Чирно — Сильнейшая Ледяная Фея!

Как Рейму попала в Воронеж и влипла в эпичный автобусный пиздец

Жила-была Рейму Хакурей, жрица храма Хакурей, что в Генсокё, где она лупила ёкаев, пила чай с Марисой и решала инциденты с помощью своих амулетов и язвительного языка. Но однажды, как это бывает в Тоухоу, какая-то магическая хрень пошла не по плану. То ли Юкари опять напилась сакэ и открыла портал не туда, то ли Рейму случайно вляпалась в какой-то межпространственный треш, но очнулась она, мать её, в Воронеже. Да-да, в самом что ни на есть Воронеже, где вместо ёкаев — маршрутки, а вместо данмаку — пробки и мат на каждом углу.

Рейму, в своём красно-белом платье и с гохеем в руке, стояла на остановке у какого-то зассанного ларька с шаурмой и пялилась на толпу, которая орала, толкалась и пыталась влезть в автобусы. Час пик, блин, семь утра, все злые, как черти. Она, конечно, привыкла к хаосу, но это был какой-то новый уровень пиздеца. Вокруг неё бабки с авоськами, мужики с перегаром, студенты с наушниками и какой-то чувак, который орал в телефон: «Да я тебе говорю, Серёга, этот хер опять наебал с бабками!»

Рейму, недолго думая, решила, что раз уж она тут, то надо действовать. Ей привиделось, что где-то в этом Воронеже затаился какой-то ёкай, который устроил весь этот бардак. Ну а как иначе объяснить этот ад? Она прищурилась, сжала гохей и заметила табличку на остановке: «Автобус №5 — Институт МЧС». «МЧС? — подумала Рейму. — Это ж, типа, местные экзорцисты, да? Если где и искать ёкая, то там». И, не теряя времени, она ринулась к подъехавшему пятому автобусу.

А автобус — это был не автобус, а натуральный адский тарантас. Старый ЛиАЗ, весь в ржавчине, с разбитыми стёклами и дверями, которые скрипели так, будто их лично Сатана смазывал. Внутри — толпа, как в последнем круге ада. Люди стояли так плотно, что казалось, будто они срослись в один организм. Рейму, с её тощей фигурой, всё-таки протиснулась внутрь, но тут же получила локтем в рёбра от какой-то тётки с сумкой, полной картошки.

— Эй, коза, куда прёшь?! — рявкнула тётка, размахивая авоськой.
— Я не коза, я жрица! — огрызнулась Рейму, но её уже никто не слушал, потому что автобус рванул с места так, что все внутри чуть не попадали.

Водила, здоровый мужик с бородой, как у медведя, и в кепке с надписью «Зенит — чемпион», явно был не в духе. Он орал в открытое окно: «Давай, бери правее, дебил, я тут не один еду!» — и херачил по газам так, будто участвовал в ралли «Париж-Дакар». Автобус летел по Воронежу, как ёкай на стероидах, подпрыгивая на каждом ухабе. Рейму вцепилась в поручень, но её всё равно мотало, как марионетку. Рядом какая-то бабка с кошелкой начала креститься и бормотать: «Господи, спаси, опять этот Вася за рулём!»

На одном из поворотов автобус так накренился, что из кошелки той самой бабки вылетела банка с борщом. Ну, не банка, а целый пластиковый контейнер, который рванул, как граната. Борщ хлынул на всех, кто был рядом: на Рейму, на студента с наушниками, на какого-то мужика в кожанке. Алый, как кровь, борщ растёкся по полу, и запах щей смешался с вонью пота и перегара. Толпа взвыла.

— Твою мать, бабка, ты чё творишь?! — заорал мужик в кожанке, вытирая борщ с лица.
— Ой, сынок, прости, оно само! — запричитала бабка, но её никто не слушал, потому что все орали друг на друга.
Рейму, вся в борще, стояла и думала: «Это что, ёкай такой? Борщовой демон, блин?»

Она попыталась сосредоточиться, чтобы почувствовать ауру, но тут автобус опять дёрнулся, и она влетела прямо в какого-то пацана с огромным рюкзаком. Пацан выругался: «Бля, тёлка, ты чё, слепая?» Рейму уже была на взводе, поэтому рявкнула в ответ: «Я тебе ща амулетом по башке дам, будешь знать, как жрицу тёлкой звать!» Пацан заткнулся, но толпа вокруг загудела, как улей.

Водила, тем временем, продолжал свой дрифт по Воронежу. Он орал на всех, кто попадался на пути: «Куда прёшь, дебил?!» — и сигналил так, будто хотел разбудить весь город. На одном из светофоров он чуть не влетел в «Газель», и вся толпа в автобусе синхронно ахнула. Рейму, уже по уши в борще и злости, решила, что пора брать ситуацию в свои руки. Она протиснулась к водиле, что было, мягко говоря, подвигом, и крикнула:

— Эй, мужик, ты чё, ёкая проглотил? Тормози, я выхожу!
Водила повернулся, посмотрел на неё, как на идиотку, и заржал:
— Чё за косплей, девка? С аниме сбежала? Садись, до МЧС ещё три остановки, не трынди!

Рейму поняла, что спорить бесполезно, и решила дождаться своей остановки. Но тут автобус влетел в очередную пробку, и толпа начала бунтовать. Кто-то орал, что опаздывает на работу, кто-то требовал открыть двери, а бабка с борщом опять начала причитать, что «это всё Обама виноват». Рейму, стоя в этой толчее, вдруг почувствовала что-то странное. Как будто лёгкий холодок пробежал по спине. «Ёкай, — подумала она. — Точно, сука, где-то тут».

Она закрыла глаза, сосредоточилась и начала шептать свои жреческие мантры. Толпа вокруг косилась на неё, как на чокнутую, но ей было пох. Внезапно она почувствовала, что источник странной энергии — не в автобусе, а где-то впереди, в районе института МЧС. «Ну всё, — подумала Рейму, — сейчас я этому ёкаю пиздец устрою».

Наконец, автобус, скрипя и матерясь, подкатил к остановке «Институт МЧС». Рейму, расталкивая всех локтями, вывалилась наружу, вся в борще, но с горящими глазами. Она огляделась: вокруг был обычный воронежский пейзаж — серые панельки, лужи, мужики с пивом и пара голубей, которые дрались за корку хлеба. Но где-то там, в здании института, она чувствовала присутствие чего-то тёмного.

Рейму поправила свой головной убор, сжала гохей и пошла вперёд, готовая к бою. «Если это ёкай, — думала она, — то он пожалеет, что связался с Воронежем. А если это просто местный пиздец… ну, я и с ним разберусь». И, матерясь про себя на чем свет стоит, она шагнула в сторону института, готовая к любому трешу, который ей приготовил этот город.

А что было дальше — это уже другая история. Но одно ясно точно: Воронеж и Рейму Хакурей ждал ещё больший пиздец.

Рейму и институт МЧС

Рейму Хакурей, вся в борще, с гохеем наперевес и настроением, как у ёкая перед экзорцизмом, дошагала до института МЧС. Здание выглядело, как типичный воронежский монстр: серый бетон, облупленная краска, пара граффити с надписями типа «Лёха — лох» и «Звони Кате». Но внутри, о боги, творился натуральный ад. Студенты в форме бегали с папками, орали друг на друга, кто-то тащил шланг, а какой-то препод в камуфляже орал в мегафон: «Кто не сдаст зачёт по пожарке, будет отрабатывать на полигоне, дебилы!»

Рейму, не теряя времени, пошла на источник той самой тёмной ауры, которую почуяла ещё в автобусе. Она пробиралась по коридорам, где пахло сыростью, потом и какой-то хренью, похожей на смесь бензина и борща (да, того самого, который она до сих пор оттирала с платья). Наконец, она влетела в аудиторию, где, судя по всему, шёл зачёт. За столом сидел мужик, похожий на помесь ёкая и уставшего от жизни бюрократа: лысый, с красным лицом, в мятой форме МЧС, с глазами, которые кричали «я ненавижу всех». Перед ним куча студентов, которые мямлили что-то про противопожарные нормы.

Рейму сразу поняла: вот он, ёкай. Этот хрен, сидящий за столом, излучал такую ауру злобы и хаоса, что даже её амулеты начали слегка вибрировать. Она шагнула вперёд, ткнула гохеем в сторону мужика и рявкнула:

— Эй, ты, демон в форме! Я знаю, кто ты! Прекращай этот бардак, или я тебя сейчас экзорцирую к херам!

Мужик, которого, судя по бейджу, звали Геннадий Петрович, посмотрел на неё, как на чокнутую, и заржал так, что его тройной подбородок затрясся:

— Ты чё, девка, из аниме сбежала? Садись, ща зачёт сдавать будешь, косплейщица хренова!

Рейму опешила. Зачёт? Она, мать её, жрица Хакурей, которая лупила ёкаев размером с гору, должна сдавать зачёт какому-то воронежскому демону? Но отступать было не в её стиле. Она плюхнулась за парту, схватила билет и начала читать. Вопросы были про какие-то «нормативы тушения пожаров» и «правила эвакуации». Рейму, которая привыкла решать проблемы данмаку и пинками, вообще не врубилась, что от неё хотят. Она начала что-то мямлить про «очистку территории от злых духов», но Геннадий Петрович только ржал и в итоге влепил ей жирный «незачёт» в какую-то замусоленную ведомость.

— Бери гохей свой и вали, жрица недоделанная! — рявкнул он. — Следующий!

Рейму почувствовала, как внутри закипает ярость. Этот ёкай, мать его, не просто творил хаос, он ещё и унизил её, жрицу храма Хакурей! Она вскочила, швырнула амулет прямо в лоб Геннадию Петровичу и заорала:

— Ща ты у меня, сука, сам зачёт сдавать будешь, в адском котле!

И понеслось. Рейму выхватила свой гохей, начала махать им, как ниндзя, и запустила в ёкая серию светящихся амулетов. Геннадий Петрович, явно не ожидавший такого поворота, попытался отбиться ведомостью, но куда там — Рейму была в ярости. Она уложила его одним ударом гохея по башке, и тот рухнул за стол, бормоча: «Твою мать, я просто хотел премию…»

Студенты в аудитории заорали от восторга, кто-то даже начал снимать это на телефон с криками: «Кидай на Ютуб, это пиздец!» Но Рейму было не до славы. Она поняла, что этот ёкай был не особо сильный, просто мелкий пакостник, который наводил хаос в институте, ставя всем незачёты и доводя студентов до истерики. Но победа не принесла ей радости. Незачёт в ведомости остался, и это било по её гордости сильнее, чем любой ёкай.

В расстроенных чувствах Рейму вышла из института, пнула какой-то валяющийся на асфальте окурок и побрела куда глаза глядят. Воронеж вокруг гудел: машины сигналили, бабки на рынке орали про «огурцы по тридцать», а где-то вдали гремела музыка из ларька с пивом. Рейму, чувствуя себя разбитой, как тот автобус №5, зашла в первое попавшееся место — кофейню с вывеской «Бунтаро Кофе». Внутри было на удивление уютно: тёмные стены, запах кофе, пара хипстеров с ноутбуками и бармен, который выглядел так, будто сам только что из ада вернулся.

Рейму плюхнулась за стойку, заказала себе что-то покрепче кофе (благо, в «Бунтаро» был и алкоголь), и начала заливать горе. «Незачёт, блин, — бормотала она, глуша какой-то местный самогон. — Я, жрица Хакурей, и незачёт. Да что за херня этот Воронеж?»

И тут к ней подлетел какой-то чувак. Высокий, с татуировкой на шее, в кожанке и с таким взглядом, будто он готов либо подраться, либо завести душевный разговор. «Здарова, — сказал он, протягивая руку. — Вова Щербатых, местный. Ты чё, из цирка сбежала, или это косплей такой?»

Рейму посмотрела на него, как на очередного ёкая, но потом махнула рукой: «Садись, Вова. Похер, кто ты. Наливай». Вова, не будь дураком, заказал ещё пару стаканов чего-то крепкого, и они начали трынеть. Рейму рассказала про Генсокё, про ёкаев, про автобусный борщ и про незачёт. Вова, в свою очередь, поведал, как однажды подрался с гопниками у вокзала и как его самого чуть не завалил зачёт по физре в том же МЧС.

— Прикинь, — ржал Вова, — этот Геннадий Петрович всех валит. Он не ёкай, он просто мудак. Но ты его знатно отпиздила, я видос в тиктоке видел!

Рейму хмыкнула, но настроение немного поднялось. Они с Вовой чокались стаканами, орали тосты типа «За Воронеж и пиздец!» и ржали над тем, как бабка с борщом в автобусе стала местной легендой. К концу вечера Рейму уже не так бесил незачёт, а Вова обещал свести её с какими-то местными «экзорцистами» (оказалось, это просто его кореша, которые тушили пожары и пили пиво).

И вот так, в «Бунтаро Кофе», под запах самогона и дешёвого латте, Рейму Хакурей поняла, что Воронеж — это не просто город, а целый инцидент, который она ещё разберёт по косточкам. Но это уже другая история. А пока — ещё по одной!

Как Рейму пыталась получить гражданство Воронежа

После всех приключений с автобусом №5, ёкаем в институте МЧС и бухлом в «Бунтаро Кофе» Рейму Хакурей решила, что Воронеж, при всей его трешовой харизме, не так уж плох. Ну, подумаешь, борщ на платье, незачёт от какого-то лысого демона и пробки, где даже ёкай бы свихнулся. Она решила: раз уж её занесло в этот город, надо осесть тут по-человечески. А для этого, ясное дело, нужно гражданство Воронежа. Ну, или хотя бы что-то типа вида на жительство, чтобы не объяснять каждому менту, почему она в косплее жрицы шастает по улицам и размахивает гохеем.

Рейму, похмелившись после посиделок с Вовой Щербатых, направилась в местное отделение миграционной службы. Здание выглядело, как декорация к фильму про апокалипсис: облупленные стены, очередь длиннее, чем в Gensokyo на фестиваль данмаку, и запах, будто тут кто-то разлил кефир и забыл убрать. В очереди толпились все — от бабок с паспортами СССР до каких-то типов, которые выглядели так, будто только что сбежали из зоны. Рейму, в своём красно-белом платье, с амулетами и гохеем, сразу привлекла внимание. Кто-то шептался: «Это чё, цирк приехал?» Другие просто пялились, как на инопланетянина.

Она протиснулась к окошку, где сидела тётка с лицом, которое кричало: «Я ненавижу свою работу, вас всех и этот мир». Рейму, не теряя духа, сунула ей свой «паспорт» — какую-то магическую бумажку из Gensokyo с печатью храма Хакурей и её фоткой, где она выглядит, как будто только что отпиздила ёкая.

— Мне, это, гражданство Воронежа, — заявила Рейму, гордо выпрямившись. — Я тут уже инциденты решаю, борщ пережила, с вашим Геннадием Петровичем разобралась. Короче, я в деле.

Тётка посмотрела на её «паспорт», потом на Рейму, потом опять на паспорт. Её брови поползли вверх, как будто она увидела, как ёкай танцует ламбаду.

— Ты чё, девочка, с дуба рухнула? Это что за хрень? — тётка ткнула пальцем в бумажку. — Где прописка? Где штамп? Ты вообще кто такая? Хачиха ебаная, что ли?

Рейму аж поперхнулась. Хачиха? Она, мать её, жрица Хакурей, которая лупила боссов с девятью хвостами и пила чай с Юкари Якумо! Но воронежская тётка явно не впечатлилась. Она швырнула «паспорт» обратно и рявкнула:

— Без нормальных документов и справки о несудимости вали отсюда! И вообще, косплей свой сними, тут тебе не аниме-кон!

Рейму почувствовала, как внутри закипает ярость. Она уже хотела выхватить гохей и устроить этой тётке персональный инцидент, но тут её оттащил за рукав какой-то дед из очереди. Дед, смахивающий на ветерана всех воронежских маршруток, прошептал:

— Не трынди, девка, с этой тёткой не поспоришь. Она тут всех валит, как твой Геннадий Петрович. Иди лучше в ФМС на соседней улице, там, говорят, посговорчивее.

Рейму, скрипя зубами, решила попробовать ещё раз. Она дошла до другого отделения, которое выглядело чуть менее, как портал в ад, но всё равно пахло бюрократией и отчаянием. Там её встретил мужик в мятой рубашке, который выглядел так, будто не спал с девяностых. Она снова сунула свой «паспорт» и начала трынеть про то, как она героически разобралась с ёкаем в МЧС и заслуживает гражданство.

Мужик почесал лысину, посмотрел на её амулеты и сказал:

— Слышь, косплейщица, у тебя хоть прописка есть? Или ты с Кавказа, что ли? Хачиха ебаная, без документов даже не трынди.

Рейму чуть не взорвалась. Опять это слово! Она уже была готова запустить в него серию данмаку, но вспомнила, что в Воронеже магия работает через раз, а местные менты вряд ли оценят её светящиеся шарики. Вместо этого она рявкнула:

— Я не хачиха, я жрица, мать твою! В Gensokyo за такое бы уже в ад отправили!

Мужик только хмыкнул и выдал ей бланк на сто страниц с мелким шрифтом, где нужно было заполнить всё, от имени бабушки до анализа ДНК. Рейму посмотрела на эту бумажную хрень и поняла, что это хуже, чем сражаться с Ремилией Скарлет в плохом настроении. Она плюнула, швырнула бланк в урну и вышла, матерясь так, что даже местные гопники удивились её лексикону.

В итоге гражданство Воронежа осталось мечтой. Рейму, злая, как тысяча ёкаев, побрела обратно в «Бунтаро Кофе», потому что другого способа заглушить этот пиздец она не знала. В кофейне она снова встретила Вову Щербатых, который уже сидел за стойкой с бутылкой пива и ржал над каким-то мемом в телефоне.

— О, жрица, здарова! — заорал Вова. — Чё, гражданство дали?
— Да пошли они все, — буркнула Рейму, заказывая самогон. — Назвали хачихой, суки. Документы им подавай. У меня только амулеты и гохей, а это, видите ли, не катит!

Вова заржал так, что чуть не подавился пивом. Он хлопнул её по плечу и сказал:

— Да забей, Рейму! Воронеж — он такой, тут без прописки и связей хер чего добьёшься. Давай лучше за жизнь трынеть. Я знаю чувака, который за косарь может липовую справку нарисовать. Хочешь, сведу?

Рейму махнула рукой, но настроение немного поднялось. Они с Вовой опять начали глушить самогон, орать тосты типа «За Воронеж и его ебаный бюрократизм!» и ржать над тем, как тётка из миграционки чуть не получила инфаркт от её «паспорта». Вова даже предложил устроить набег на ФМС с её амулетами, но Рейму только отмахнулась:

— Пусть подавятся своими бумажками. Я и без гражданства этот город на уши поставлю.

И вот так, в «Бунтаро Кофе», под запах кофе и перегара, Рейму решила, что Воронеж — это не просто город, а целый ёкай, которого она ещё заставит себя уважать. Но это, как говорится, уже другая история.

Рейму Хакурей и приключение в Бабякино

После очередного провала с гражданством в миграционной службе и посиделок в «Бунтаро Кофе» Рейму Хакурей была на грани. Вова Щербатых, её новый воронежский кореш, глядя на её кислую морду, решил, что пора подключать связи. Он хлопнул себя по лбу, допил пиво и сказал:

— Слышь, Рейму, у меня есть чувак, Лёха по кличке Руби Выстрел. Живёт в Бабякино, это деревня тут недалеко, минут сорок на маршрутке. Он может тебя приютить, пока я тебе доки мутить буду. Прописка, всё как надо. Лёха — пацан надёжный, но немного ебанутый, так что держись.

Рейму, которой уже было похер, где ночевать, лишь бы не в подворотне, согласилась. Вова вызвонил Лёху, и тот, с голосом, будто только что вылез из бани, рявкнул в трубку: «Похер, вези свою косплейщицу, разберёмся!» И вот Рейму, с гохеем в одной руке и бутылкой самогона из «Бунтаро» в другой, погрузилась в очередную воронежскую маршрутку и поехала в Бабякино.

Бабякино оказалось тем ещё местечком: пара улиц с покосившимися заборами, лающие собаки, да бабки, которые смотрели на Рейму, как на инопланетянина. Лёха Руби Выстрел встретил её у своего дома — хибары с облупленной краской и спутниковой тарелкой, которая выглядела так, будто её спиздили с какой-то военной базы. Сам Лёха был здоровым, как шкаф, с татухой в виде бутылки водки на бицепсе и с улыбкой, которая кричала: «Я знаю, как устроить пиздец». Прозвище «Руби Выстрел» он, по слухам, получил за то, что однажды на спор выпил литр самогона залпом и не умер.

— Здарова, жрица! — прогундосил Лёха, разглядывая её красно-белое платье. — Это чё, ты типа монашка из Японии? Похер, заходи, у меня тут хата — зашибись. Только не трынди про ёкаев, я в это не верю.

Рейму только хмыкнула и зашла. Внутри хата Лёхи была как музей воронежского быдла: диван с дырками, телевизор, который показывал только «Россию 24», и куча пустых бутылок из-под «Очаково». Лёха сразу предложил «прибухнуть для знакомства», и Рейму, которой уже было всё равно, согласилась. Они сели за шаткий стол, разлили самогон по мутным стаканам, и Лёха начал трынеть про то, как он однажды украл у соседей курицу и подрался с местным трактористом.

К полуночи оба были уже в хлам. Лёха, расчувствовавшись, достал свой старый смартфон и включил приложение с «звуками пердежа» — типа, для ржаки. Рейму, которая в Генсокё привыкла к магии, а не к такому трешу, сначала опешила, но потом её разобрало. Они с Лёхой начали врубать эти звуки на всю громкость, открыв окно, чтобы соседи тоже «наслаждались». Пердежные треки от «классического пука» до «мокрого ядерного взрыва» разносились по Бабякино, и Лёха с Рейму ржали так, что чуть не попадали со стульев. Соседи начали орать из окон: «Лёха, сука, заткнись!» — но это только подливало масла в огонь. Один особо громкий «пук» они даже записали и отправили Вове Щербатых, который ответил: «Вы чё, дебилы, я ща сдохну от ржаки!»

Наутро Рейму проснулась с башкой, как у ёкая после данмаку, и поняла, что Лёха — тот ещё псих, но жить у него можно. Он даже выдал ей матрас на чердаке, где пахло сеном и старыми носками. Лёха пообещал, что прописка — дело времени, главное, «занести кому надо». Но через пару дней Рейму затосковала по городу, да и самогон у Лёхи кончился. Она собрала свои амулеты, попрощалась с Руби Выстрелом (тот пытался уговорить её остаться и «ещё раз устроить пердежный концерт»), и поехала обратно в Воронеж.

В городе она сразу наткнулась на Вову Щербатых, который сидел в «Бунтаро Кофе» и выглядел, как будто только что провернул аферу века. Он помахал ей пачкой бумаг и заорал:

— Жрица, держи, я всё сделал! Прописка, справка, даже фотку твою в паспорт влепили, хотя ты там как из аниме, блин! Лёха занёс бабки какому-то чуваку в ФМС, и вуаля — ты почти воронежская!

Рейму глянула на документы: там и правда был её «паспорт» с пропиской в Бабякино, на улице Ленина, дом 13. Она даже не стала спрашивать, как Вова это провернул, потому что в Воронеже, похоже, всё решается через самогон и корешей. Они с Вовой снова заказали по стакану, чокнулись за «Воронеж, Лёху и ебаный бюрократизм» и ржали, вспоминая, как пердежные треки разбудили всё Бабякино.

Рейму поняла, что с такими корешами, как Вова и Лёха, она в этом городе не пропадёт. А гражданство? Да похер, главное — амулеты на месте, гохей в руке, и Воронеж уже начинает её бояться. Но это, как всегда, уже другая история.

Рейму Хакурей и математический пиздец в ВГУ

Рейму Хакурей, теперь уже с липовой пропиской в Бабякино, поняла, что без образования в Воронеже ей долго не протянуть. Гражданство — ладно, но без корочки о высшем образовании в этом городе тебя либо в маршрутке затопчут, либо в ларьке с шаурмой заставят работать. Вова Щербатых, как всегда, оказался в деле. Он, попивая пивко в «Бунтаро Кофе», хлопнул себя по лбу и сказал:

— Жрица, не трынди, ща всё разрулим. У меня есть кореш, Павел, по кличке Павангдут. Он в ВГУ, это тебе не сраный институт МЧС, там всё по-взрослому. У него связи, он тебя на самый пиздатый факультет зачислит. Математический, прикинь! Будешь всех в казино наебывать и тригонометрию шарить, как богиня.

Рейму, которая в Генсокё привыкла решать проблемы данмаку, а не интегралами, хмыкнула, но согласилась. Вова вызвонил Павла, и тот, с голосом, будто он только что из качалки вышел, рявкнул: «Гони к ВГУ, разберёмся!» И вот Рейму, с гохеем в руке и амулетами в кармане, попёрлась в Воронежский государственный университет.

Павангдут встретил её у главного корпуса ВГУ — чувак, похожий на помесь борца и ботана, с татухой синусоиды на предплечье и в футболке с надписью «Кто не знает матан, тот лох». Прозвище «Павангдут» он получил за то, что однажды на спор решил дифференциальное уравнение за пять минут, попивая при этом пиво. Он оглядел Рейму с ног до головы и заржал:

— Это чё, ты из аниме сбежала? Похер, жрица, ща тебя на матфак зачислим. У нас декан — мой кореш, занесём пару косарей, и ты уже студентка. Гохей свой только не таскай на лекции, а то преподы охуеют.

Павел, как и обещал, провернул всё по-быстрому. Через пару дней Рейму уже держала в руках студенческий билет с её фоткой (где она выглядела, как будто только что отпиздила ёкая) и зачислением на математический факультет. «Тригонометрия, матан, теория вероятностей — будешь шарить, как казино разводить», — подмигнул Павангдут. Рейму, правда, не особо врубилась, зачем ей это всё, но решила, что раз уж она в Воронеже, надо вливаться по полной.

После оформления Павел повёл её в университетскую столовку, чтобы отметить. Столовая ВГУ была легендарным местом: пахло котлетами, борщом и лёгким отчаянием студентов. Павангдут заказал для Рейму тарелку макарон с сочной котлетой, от которой даже её жреческий желудок заурчал. Но вот салат «Цезарь» — это был отдельный пиздец. Он вонял рыбой так, будто его готовили из анчоусов, которые неделю валялись в мусорке. Рейму понюхала эту хрень и чуть не рванула прямо на стол:

— Это что, ёкай в тарелке? — буркнула она, отодвигая салат.
— Да не, это просто наш повар опять накосячил, — заржал Павел. — Жри котлету, она норм.

Чтобы заглушить рыбный кошмар, Павангдут угостил Рейму энергетиком Monster — таким ядерным, что у неё глаза стали размером с пять рублей, а сердце застучало, как барабан на фестивале в Генсокё. Она глотнула эту дрянь, и её будто током шарахнуло. На выходе из столовки Рейму так понесло, что она чуть не снесла турникет на входе в ВГУ. Охранник, дед с лицом, будто он всю жизнь охранял этот турникет, заорал:

— Девка, ты чё, на реактивном топливе? Стой, бля, не ломай казённое!

Рейму только махнула гохеем и рванула дальше, крикнув: «Я теперь матфак, мне можно!» Павел ржал так, что чуть не подавился своим энергетиком, и потащил её обратно в столовку, чтобы добить котлеты.

Вернувшись в город, Рейму снова наткнулась на Вову Щербатых в «Бунтаро Кофе». Вова, как обычно, сидел с пивом и выглядел, как будто только что провернул ещё одну аферу. Увидев её, он заорал:

— Жрица, ну чё, матфачка теперь? Павангдут сказал, ты чуть турникет не разъебала! Прикинь, я уже всем корешам рассказал, тебя теперь в ВГУ знают, как «бешеную косплейщицу»!

Рейму плюхнулась за стойку, заказала самогон и хмыкнула:

— Да пох, Вова. Главное, я теперь за тригонометрию шарю. Скоро в казино всех наебывать буду. А этот ваш «Цезарь» — чистый ёкай, я тебе говорю.

Они чокнулись за «матфак, котлеты и Воронеж», и Рейму поняла, что с такими корешами, как Вова и Павангдут, она не только выживет в этом городе, но и устроит тут свой личный инцидент. А тригонометрия? Ну, это как данмаку — главное, попасть в цель. Но это, как всегда, уже другая история.

Рейму Хакурей и тусовка с турбоунитазом

Рейму Хакурей, теперь уже официально матфачка ВГУ с липовой пропиской в Бабякино, решила, что пора обустраивать своё воронежское логово. Жить в хате Лёхи Руби Выстрела было весело, но пердежные концерты и запах носков начали её доставать. Она сняла однушку в панельке на Левом берегу, где окна выходили на какой-то завод, а соседка-бабка каждый день орала про «тишину после десяти». Но Рейму было пох — она жрица, а не какая-то там домохозяйка. Пора было делать хату под себя.

Первым делом Рейму решила, что обычный унитаз — это для лохов. Ей нужен был унитаз с турбонадувом, чтоб, как она выразилась, «срать с разгоном, как в данмаку». Она загуглила на местном «Авито» и нашла какого-то чувака, который продавал «ТурбоСлив-3000» — унитаз с функцией сверхмощного смыва, который, по слухам, мог разогнать всё что угодно до космических скоростей. Продавец, бородатый мужик в трениках, клялся, что «это не просто толчок, это пиздец, братан». Рейму, не долго думая, купила эту хрень и установила в своей однушке.

Вторым пунктом был бойлер. Рейму, привыкшая в Генсокё к горячим источникам, не собиралась мыться под холодным душем, как местные студенты. Она притащила здоровенный бойлер на 100 литров, который выглядел так, будто мог нагреть воду до температуры ядра Земли. Когда мастер его устанавливал, он только качал головой и бормотал: «Девка, ты чё, баню тут открывать собралась?» Но бойлер заработал, и горячая вода рванула так, что Рейму чуть не ошпарилась, пока пыталась настроить кран.

Обустроив хату, Рейму решила, что пора закатить тусу, чтобы отметить новоселье. Она позвала всю свою воронежскую банду: Вову Щербатых, Лёху Руби Выстрел и Павла Павангдута. Вова притащил ящик пива, Лёха — пару бутылок самогона из Бабякино, а Павел — энергетики Monster и колонку, которая выглядела так, будто её спиздили из клуба. Туся началась с размахом: музыка орала на всю панельку, Лёха пытался танцевать брейкданс и чуть не разъебал стол, а Павел читал рэп про синусоиды и интегралы. Рейму, размахивая гохеем, как диджей микрофоном, орала: «За Воронеж, матфак и турбоунитаз!»

Соседские бабки, услышав этот пиздец, сразу поняли, что это «святая квадро-группа» веселится. Одна даже постучала в дверь с криком: «Вы чё, бесы, ночь на дворе!» Но Лёха открыл дверь, дыхнул на неё перегаром, и бабка ретировалась, бормоча про «конец света».

В какой-то момент Вова, уже изрядно поддавший, решил опробовать турбоунитаз. Он, конечно, слышал от Рейму про «разгон», но думал, что это просто трындеж. Зашёл в сортир, сел, нажал на кнопку смыва — и тут началось. ТурбоСлив-3000 заревел, как реактивный двигатель, и Вову так пропёрло, что он буквально взлетел с унитаза. Смыв был такой мощный, что штаны Вовы не выдержали — на жопе образовалась дыра размером с тарелку, а сам он орал: «Бля, Рейму, это чё за ёкай в толчке?!»

Рейму с корешами ржали до слёз, пока Вова, держась за рваные штаны, пытался понять, что вообще произошло. Запасных порток в хате не было, и Рейму, не долго думая, кинула ему своё запасное платье жрицы — красно-белое, с рюшами. Вова, матерясь, напялил его, и теперь выглядел, как косплейщик-неудачник. Лёха с Павлом чуть не сдохли от смеха, а Павангдут даже заснял Вову на телефон, приговаривая: «Бро, ты теперь жрица номер два, пиздец тебе в казино везти будет!»

Вова, в платье Рейму, сначала злился, но потом махнул рукой, налил ещё самогона и начал позировать, как модель на аниме-коне. Туся продолжилась, дом ходил ходуном, а бабки снизу уже вызывали участкового, но тому, видимо, было лень тащиться на Левый берег. К утру вся квадро-группа вырубилась: Лёха спал на диване, Павел — на полу с банкой Monster’а в руке, а Вова, всё ещё в платье, храпел в коридоре.

Рейму, глядя на этот бардак, поняла, что Воронеж — это не просто город, а её новый храм, где она, мать её, жрица с турбоунитазом и горячей водой. А кореша? Кореша — это её новая команда, которая готова устроить пиздец даже без данмаку. Но что будет дальше? Это, как всегда, уже другая история.